11. КРОВЬ, ВОРТЕКС И СВЕТ - часть 2

 11. КРОВЬ, ВОРТЕКС И СВЕТ - часть 2

Cabeça feita  — сделанная голова — так в Баие называют адепта, который прошел инициацию, когда ему — чтобы установить или закрепить связь с его личными Ориша — льют на голову кровь только что убитого животного.

Эта связь с ориша, установленная через кровь, — поверьте мне на слово — она работает! И это такая связь, что на всю жизнь. Отказаться от нее: «знаете, я вот тут на досуге поразмыслил — и передумал», — абсолютно невозможно. Теперь до конца жизни вы держите руках one way ticket без права его сдачи — про refund забудьте! - и без права изменить свой маршрут.                                                      

Другая связанная с кровью история — даже не история, а комментарий, который как-то сделала моя сестра — она же жрица Ифа. Анна часто помогала проводить инициации в Штатах и рассказывала: когда начинаешь лить кровь только что убитого животного на голову человека, то в нем мгновенно происходят изменения, которые отчетливо видны со стороны. Его глаза меняются…  стекленеют... становятся безличным. 

Я спросила: не является ли это результатом того, что человек в некотором смысле становится зомби, но она в обсуждение этой темы включаться не стала и только обтекаемо сказала, что никогда над этим не задумывалась.        

Еще много лет назад я видела такие же глаза у  африканцев, которые учились в нашем университете – и тогда все удивлялась: отчего у них такие глаза... стеклянные... глаза без эмоций... глаза, словно покрытые зеркальной пленкой… непроходимой преградой, которая все отражает и ничего не впускает.

Позже в какой-то главе я вернусь к этой теме: к надиз, к Солнцу – и как они связаны с глазами человека.

А Серж, знакомый француз, рассказал мне такую историю. В Кашоэйре (это в Бразилии — мы там с ним как раз и познакомились) он проходил обряд инициации Кандомбле (как будто той, что он получил с ибогой где-то в самом сердце Африки двенадцать лет назад, ему было недостаточно). 

Во время обряда маинь-ду-санту стала ему на голову лить кровь только что убитого черного петуха и говорит:

- Скажи, когда хватит.

Он как-то сразу не сориентировался и переспрашивает:  

    - Хватит? В смысле... что хватит?

И тут его ка-а-ак ударит какая-то сила по голове... Он тут же все понял и возопил:

- Хватит! Хватит!!!

А вот еще про кровь и про каури. 

Для гадания жрецы Ифа сонастраивают ракушки каури с информационным полем: для этого их обязательно вымачивают в крови. Совершенно стандартная для Ифа процедура: считается, что каури, не прошедшие сквозь кровь, не работают.

Но возвращаясь к майя. 

Похоже, Майя тоже активировали связь с другими локами кровью — кровью, как правило, человеческой. Как это возможно — и где тут интерфейс? А он в том, что в крови содержится chu`lel, жизненная сила: ее как раз и подносят божествам. 

И еще такая деталь. Давние майя - строители пирамид - как считают современные ученые-майянисты, не делали принципиальной разницы между теми аспектами существования, которые мы сейчас считаем "живыми" и "неживыми": для них все было "живым". Существовали, возможно, ритуалы, которые вселяли "душу" в религиозные здания и в скульптуры божеств. Если быть знакомым - хотя бы немного - с культурой майя, то совсем несложно предположить, что для этого они как раз кровь и использовали.

И в связи с  возможным "оживлением" религиозных зданий и скульптур божеств у майя - как тут не вспомнить пранапратиштху: церемонию индийских браминов, которые, как и говорит сам термин "пранапратиштха",  "оживляли" храмы и мурти, "устанавливая" в них прану.

У майя главным ДВ – действующим веществом —  для "оживления" статуй и храмов была кровь. Она заливала ступени пирамид, когда из груди, рассеченной острым и длинным кремниевым ножом, жрец вырывал сердце жертвы. 

Этот ритуал для связи с другими локами не был эксклюзивным для майя: для богов убивали во многих - если не во всех – культурах. Что, конечно, досадно для любителей идиллической версии ведической ягьи — однако и там тоже убивали. И не только животных, но и людей. Нарабали являлось частью пашубали. Интересующихся и сомневающихся направляю к соответствующим текстам санскритологов.  

Кровь быстро сворачивается, особенно при жарком климате, — и каждый раз нужна свежая. Как ее запасы пополнить? Где ее взять? Самый простой и экономичный способ – добыть из  себя. 

Майя так и поступали: прокалывали мочки ушей, язык, щеки – и даже половые органы. Причем так поступали, прежде всего, люди высокого социального ранга. Кровопускание сопровождало все важнейшие события в жизни майянского правителя: рождение-смерть, восхождение на престол. Такие сцены мы видим — в том числе — в хорошо сохранившейся и знаменитой каменной резьбе Яшчилана. 

Добытую из себя кровь правитель сжигал на специальной бумаге и таким образом  обеспечивал себе связь с другими локами и общение с их обитателями — например, с Vision Serpent - на интересующие его, правителя, темы. 

Но из себя крови можно получить немного — а у Майя она по ступеням пирамид лилась просто литрами… а также ее разбрызгивали внутри храмовых помещений.                           

Пролитая кровь создает в окружающем пространстве определенную «энергию-поле-кшетрам». Энергию пространства, где регулярно убивают — энергию пространства, залитого кровью, ощутить можно совершенно явственно. 

Таким гнетущим экспириенсом оказался для меня знаменитый храм Кали с его пашубали — тот, что неподалеку от Катманду. 

По определенным дням недели там козликам прямо на территории храмового комплекса отрубают головы. Чему я оказалась невольным свидетелем. 

Вот передо мной стоит современного вида юноша (так и хочется для полноты картины добавить: в очках) и держит в руке веревочку, которая привязана к шее черного козлика: козлик еще юный... с шелковистой и лоснящейся шерстью... так и ластится к юноше. 

А вот десять минут спустя я вижу того же невозмутимого юношу (в очках) — только теперь он в одной руке держит за все четыре ноги козлика, который перевернут спиной к земле, а в другой  — его отрубленную голову.

Все мне в этом храме с убиенным козликами оказалось несозвучным... тревожным... бередящим душу - разметывающим ее на куски. И само пространство, и все находящиеся в нем сооружения мне виделись черными, мрачными, давящими. Грязными. 

В общем, "святостью" места, где методично проводятся пашубали, я никак не прониклась. Целых три месяца я жила неподалеку от этого храма - но вот еще раз туда сходить желания у меня как-то не возникло.

...и тут я снова возвращаюсь к событиям в Тикале -  к моим событиям, которые состоялись юв свапна аваста - во сне. Там еще что-то происходило… но не помню. Как много информации теряется...

После этого сна с иероглифом и мысли о крови, заливающей ступени пирамиды, я долго не могла заснуть — и тогда в чидакаше появился вортекс. Один - не три, как в прошлый раз - и он не был вписан ни в какой пейзаж, как во сне, который развернулся прошлой ночью в Тикале. 

Вортекс был рабочий: он вибрировал от движущейся в нем энергии. Недолго продержался — и исчез. А потом снова появился — и снова исчез, но оба раза я успела зарегистрировать его присутствие.

Дальше в чидакаше я увидела свет. 

И там же — в чидакаше — появилась западная комната моего деревенского дома.  Саму комнату я не вижу: я смотрю на окно — на нем висит хорошо мне знакомая синяя занавеска из Икеа. Слева от нее часть окна незашторена — и в это узкое прямоугольное пространство снаружи заливается яркий — просто ослепительный — свет. А вокруг - абсолютно темная ночь комнаты. 

Потом (наяву) в темной ночной комнате я повернулась к стене  — и снова в чидакаше вспыхнул  ярчайший свет. Только свет, ничего другого в чидакаше не появилось. Может быть, солнце?… не могу сейчас точно вспомнить.                                                                                         

 Еще, проснувшись утром, смутно помню, что складывала перед кем-то руки в намаскар мудре — то ли приветствуя кого-то… то ли, наоборот, с кем-то прощаясь.